Перевод Ф. Сологуба Вольтер. Избранные сочинения: Пер с фр - страница 20

^ ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Что случилось с Кандидом, Кунигундой,

Панглосом, Мартеном и другими


-- Еще раз, преподобный отец, -- говорил Кандид барону, -- прошу

прощения за то, что проткнул вас шпагой.

-- Не будем говорить об этом, -- сказал барон. -- Должен сознаться, я

немного погорячился. Если вы желаете знать, по какой случайности я оказался

на галерах, извольте, я вам все расскажу. После того как мою рану вылечил

брат аптекарь коллегии, я был атакован и взят в плен испанским отрядом. Меня

посадили в тюрьму в Буэнос-Айресе сразу после того, как моя сестра уехала из

этого города. Я потребовал, чтобы меня отправили в Рим к отцу генералу. Он

назначил меня капелланом при французском посланнике в Константинополе. Не

прошло и недели со дня моего вступления в должность, как однажды вечером я

встретил весьма стройного ичоглана. Было очень жарко. Молодой человек

вздумал искупаться, я решил последовать его примеру. Я не знал, что если

христианина застают голым в обществе молодого мусульманина, его наказывают,

как за тяжкое преступление. Кади повелел дать мне сто ударов палкой по

пяткам и сослал меня на галеры. Нельзя себе представить более вопиющей

несправедливости. Но хотел бы я знать, как моя сестра оказалась судомойкой

трансильванского князя, укрывающегося у турок?

-- А вы, мой дорогой Панглос, -- спросил Кандид, -- каким образом

оказалась возможной эта наша встреча?

-- Действительно, вы присутствовали при том, как меня повесили, --

сказал Панглос. -- Разумеется, меня собирались сжечь, но помните, когда

настало время превратить мою персону в жаркое, хлынул дождь. Ливень был так

силен, что не смогли раздуть огонь, и тогда, потеряв надежду сжечь, меня

повесили. Хирург купил мое тело, принес к себе и начал меня резать. Сначала

он сделал крестообразный надрез от пупка до ключицы. Я был повешен так

скверно, что хуже не бывает. Палач святой инквизиции в сане иподьякона

сжигал людей великолепно, надо отдать ему должное, но вешать он не умел.

Веревка была мокрая, узловатая, плохо скользила, поэтому я еще дышал.

Крестообразный надрез заставил меня так громко вскрикнуть, что мой хирург

упал навзничь, решив, что он разрезал дьявола. Затем вскочил и бросился

бежать, но на лестнице упал. На шум прибежала из соседней комнаты его жена.

Она увидела меня, растянутого на столе, с моим крестообразным надрезом,

испугалась еще больше, чем ее муж, тоже бросилась бежать и упала на него.

Когда они немного пришли в себя, я услышал, как супруга сказала супругу:

-- Дорогой мой, как это ты решился резать еретика! Ты разве не знаешь,

что в этих людях всегда сидит дьявол. Пойду-ка я скорее за священником,

пусть он изгонит беса.

Услышав это, я затрепетал и, собрав остаток сил, крикнул:

-- Сжальтесь надо мной!

Наконец португальский костоправ расхрабрился и зашил рану; его жена

сама ухаживала за мною; через две недели я встал на ноги. Костоправ нашел

мне место, я поступил лакеем к мальтийскому рыцарю, который отправлялся в

Венецию; но у моего господина не было средств, чтобы платить мне, и я

перешел в услужение к венецианскому купцу; с ним-то я и приехал в

Константинополь.

Однажды мне пришла в голову фантазия зайти в мечеть; там был только

старый имам и молодая богомолка, очень хорошенькая, которая шептала молитвы.

Шея у нее была совершенно открыта, между грудей красовался роскошный букет

из тюльпанов, роз, анемон, лютиков, гиацинтов и медвежьих ушек; она уронила

букет, я его поднял и водворил на место очень почтительно, но делал я это

так старательно и медленно, что имам разгневался и, обнаружив, что я

христианин, позвал стражу. Меня повели к кади, который приказал дать мне сто

ударов тростью по пяткам и сослал меня на галеры. Я попал на ту же галеру и

ту же скамью, что и барон. На этой галере было четверо молодых марсельцев,

пять неаполитанских священников и два монаха с Корфу; они объяснили нам, что

подобные приключения случаются ежедневно. Барон утверждал, что с ним

поступили гораздо несправедливее, чем со мной. Я утверждал, что куда

приличнее положить букет на женскую грудь, чем оказаться нагишом в обществе

ичоглана. Мы спорили беспрерывно и получали по двадцать ударов ремнем в

день, пока сцепление событий в этой вселенной не привело вас на нашу галеру,

и вот вы нас выкупили.

-- Ну хорошо, мой дорогой Панглос, -- сказал ему Кандид, -- когда вас

вешали, резали, нещадно били, когда вы гребли на галерах, неужели вы

продолжали считать, что все в мире к лучшему?

-- Я всегда был верен своему прежнему убеждению, -- отвечал Панглос. --

В конце концов, я ведь философ, и мне не пристало отрекаться от своих

взглядов; Лейбниц не мог ошибаться, и предустановленная гармония всего

прекраснее в мире, так же как полнота вселенной и невесомая материя.


^ ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Как Кандид нашел Кунигунду и старуху


Пока Кандид, барон, Панглос, Мартен и Какамбо рассказывали друг другу о

своих приключениях, обсуждали происшествия случайные и неслучайные в этом

мире, спорили о следствиях и причинах, о зле нравственном и зле физическом,

о свободе и необходимости, об утешении, которое можно найти и на турецких

галерах, -- они приплыли к берегу Пропонтиды, к дому трансильванского князя.

Первые, кого они увидели, были Кунигунда со старухою, развешивающие на

веревках мокрые кухонные полотенца.

Барон побледнел при этом зрелище. Нежно любящий Кандид, увидев, как

почернела прекрасная Кунигунда, какие у нее воспаленные глаза, иссохшая шея,

морщинистые щеки, красные, потрескавшиеся руки, в ужасе отступил на три

шага, но потом, движимый учтивостью, снова приблизился к ней. Она обняла

Кандида и своего брата, они обняли старуху. Кандид выкупил обеих.

По соседству находилась маленькая ферма. Старуха предложила Кандиду

поселиться на ней, пока вся компания не подыщет себе лучшего приюта.

Кунигунда не знала, что она подурнела, -- никто ей этого не говорил; она

напомнила Кандиду о его обещании столь решительным тоном, что добряк не

осмелился ей отказать. Он сообщил барону, что намерен жениться на его

сестре.

-- Я не потерплю, -- сказал барон, -- такой низости с ее стороны и

такой наглости с вашей. Этого позора я ни за что не допущу -- ведь детей

моей сестры нельзя будет записать в немецкие родословные книги. Нет, никогда

моя сестра не выйдет замуж ни за кого, кроме как за имперского барона.

Кунигунда бросилась к его ногам и оросила их слезами, но он был

неумолим.

-- Сумасшедший барон, -- сказал ему Кандид, -- я избавил тебя от галер,

заплатил за тебя выкуп, выкупил и твою сестру. Она мыла здесь посуду, она

уродлива -- я, по своей доброте, готов жениться на ней, а ты еще

противишься. Я снова убил бы тебя, если бы поддался своему гневу.

-- Ты можешь снова убить меня, -- сказал барон, -- но, пока я жив, ты

не женишься на моей сестре.



8636452527417271.html
8636674930941440.html
8636761174788545.html
8636941405726550.html
8637025424963314.html